Девятиэтажик радуга
  • palex

Обратное дерево Декарта

Оригинальная публикация - https://philos-cafe-spb.livejournal.com/70022.html

Трехфакторная модель личности Айзенка
Aizenk.png

Гиперболическая сферическая система координат
spheral.png

Развертка на плоскость для абстрактного и материального
Меркатор.png

Последовательное усложнение материального и абстрактного
Sintez-Antitezis
Девятиэтажик радуга
  • palex

Cвобода в координатах необходимости и случайности

Оригинал взят у lev_balashov в Cвобода в координатах необходимости и случайности

Не нужно доказывать, какое важное регулятивное значение имеет понятие свободы в структуре нашего мышления. От того, как мы понимаем свободу, как оцениваем ее категориально-логический статус, зависит наше отношение к миру, к жизни, друг к другу, к самим себе...

В нашей версии категориальной картины мира и, соответственно, категориальной логики свобода[1] занимает одно из центральных мест.
_______________________

[1] О категориально-логическом статусе понятия свободы см.: Л.Е. Балашов. Мир глазами философа. (Категориальная картина мира). М., 1997. На Яндекс-Диске: https://yadi.sk/i/RbB6-YO6jXt4s).   См. также на Яндекс-Диске: Л. Е. Балашов. Свобода (категориально-логический портрет).https://yadi.sk/i/PUxBxume3BoaA5

Свобода есть категория возможности, представляющая собой органическое единство (взаимоопосредствование) случайности и необходимости.  — См. ниже диаграмму категории “возможность”.

Если случайность определяет многообразие возможностей, а необходимость — их единообразие, то свобода есть единство возможностей в их многообразии или многообразие возможностей в их единстве.

Противоположные взгляды на свободу

В истории философии можно наблюдать две взаимоисключающие точки зрения на понятие свободы.

Одни философы (например, Спиноза, Гольбах, Кант, Шеллинг, Гегель) сближают понятие свободы с понятием необходимости; они либо отрицают наличие в свободе элемента случайности, либо преуменьшают его значение. Вот как характеризовал свободу Б. Спиноза: «Свободой называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости собственной природы и определяется к действию только сама собой...» От Спинозы исходит знаменитая формула: «Свобода есть познание необходимости» (у него она звучит так: свобода есть познание «с некоторой вечной необходимостью себя самого, Бога и вещи» [Этика, Т. 42]). Гегель по-своему осмыслил эту формулу. Потом в марксизме она была основной в определении понятия свободы.

Свое крайнее выражение такая точка зрения получила у Гольбаха. "Для человека, — писал он, — свобода есть не что иное, как заключенная в нем самом необходимость"[2]. Более того, Гольбах считал, что человек не может быть в подлинном смысле свободен, так как он подчинен действию законов и, следовательно, находится во власти неумолимой необходимости. Чувство свободы, писал он, — это "иллюзия, которую можно сравнить с иллюзией мухи из басни, вообразившей, сидя на дышле тяжелой повозки, что она управляет движением мировой машины, на самом же деле именно эта машина вовлекает в круг своего движения человека без его ведома"[3]

Кант в «Критике чистого разума» выдвинул антиномию: есть свобода в человеке, нет никакой свободы. В мире явлений, по Канту, господствует необходимость, в мире вещей самих по себе человек свободен. Но что такое, по Канту, свобода? — задает вопрос А.А.Гулыга. И отвечает по-кантовски: «Это следование нравственному долгу, то есть опять-таки подчинение человека необходимости. Задача состоит в том, чтобы выбрать правильную необходимость»[4]. В книге, посвященной Канту, А.А.Гулыга следующим образом объясняет его позицию: «Свобода с точки зрения этики не произвол. Не просто логическая конструкция, при которой из данной причины могут на равных правах проистекать различные действия. Хочу — поступлю так, а хочу — совсем наоборот. Нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга. Перед самим собой и другими людьми «свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам, — это одно и то же»». Гулыга А. Кант. М., 1977. С. 162.

Учение Канта о свободе не так однозначно, как это представлено у Гулыги. Размышляя о природе свободы, Кант должен был так или иначе рассматривать ее в координатах необходимости и случайности. Свобода, утверждал он, «есть, собственно, способность подчинять все произвольные действия побудительным основаниям разума», поскольку она выступает как своего рода «третье» между природой (необходимостью) и случаем. — Цит. по: История диалектики. Немецкая классическая диалектика. М.: Наука, 1978. С. 61. (А. С. Богомолов).

Позиция Шеллинга во многом похожа на позицию Канта. «Человек зол или добр, — пишет А.А.Гулыга, излагая позицию Шеллинга, — не случайно, его свободная воля предопределена. Иуда предал Христа добровольно, но он не мог поступить иначе. Человек ведет себя в соответствии со своим характером, а характер не выбирают. От судьбы не уйдешь! Учение о свободе выбора Шеллинг называет «чумой для морали»[5]. Мораль не может покоиться на таком шатком основании, как личное хотение или решение. Основа морали — осознание неизбежности определенного поведения. «На том стою и не могу иначе». В словах Лютера, осознавшего себя носителем судьбы, образец морального сознания. Истинная свобода состоит в согласии с необходимостью. Свобода и необходимость существуют одна в другой.»[6]

В «Системе трансцендентального идеализма» Шеллинг, рассуждая о движении общества к всемирно-гражданскому устройству, говорил о взаимопереплетении свободной деятельности людей с исторической необходимостью (как потом говорили и Гегель, и К.Маркс с Ф. Энгельсом).


А вот мнение Гегеля о свободе и необходимости:

«…но истинное, дух — конкретен, и его определениями являются и свобода, и необходимость. Таким образом, высшее понимание состоит в том, что дух свободен в своей необходимости и лишь в ней находит свою свободу, равно как и, обратно, его необходимость зиждется лишь на его свободе. Только здесь нам труднее полагать единство, чем в предметах природы. Но свобода может быть также абстрактной свободой без необходимости; эта ложная свобода есть произвол, и она есть именно поэтому противоположность себе самой, бессознательная связанность, пустое мнение о свободе, формальная свобода»[9].

Другие философы, напротив, противопоставляют понятие свободы понятию необходимости и тем самым сближают его с понятием случайности, произвола.

Американский философ Герберт Дж. Мюллер пишет, например: "Говоря просто, человек свободен постольку, поскольку он может по собственному желанию браться за дело или отказываться от него, принимать собственные решения, отвечать "да" или "нет" на любой вопрос или приказ и, руководствуясь собственным разумением, определять понятия долга и достойной цели. Он не свободен постольку, поскольку он лишен возможности следовать своим склонностям, а в силу прямого принуждения или из боязни последствий обязан поступать вопреки собственным желаниям, причем не играет роли, идут эти желания ему на пользу или во вред"[10].

Сравн. у Ж.-П. Сартра: «Я утратил свободу, я больше не  властен делать то, что хочу» (Ж.-П. Сартр. Роман «Тошнота», Вторник, 3 января).

Подобное понимание свободы (по принципу "что хочу, то и делаю") мы находим и в немецком философском словаре[11], и в “Краткой философской энциклопедии”[12]. Гегель по этому поводу справедливо заметил: "Когда мы слышим, что свобода состоит в возможности делать все, чего хотят, мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли"[13].

—————————

Еще в античную эпоху появились эти взаимоисключающие точки зрения на свободу. Киники понимали свободу как возможность поступать так, как хочется. Стоики — как познанную необходимость. Об этом пишет А. Н. Чанышев в лекциях по древней философии [14][15]

Любопытна связь идеи свободы как познанной необходимости с идеей единства, «общей жизни и единого распорядка». А. Н. Чанышев совершенно справедливо связал эти идеи стоиков. Вспомним, у Спинозы тоже указанные идеи были рядом (идея субстанции, единства природы и мира и идея свободы как познанной необходимости; сюда можно еще присовокупить отрицание голландским философом реального существования случайности). И в марксизме мы наблюдаем ту же картину: как в отношении свободы, так и в отношении единства. Там, где свобода понимается как познанная необходимость, неизбежно гипертрофированное стремление к единству-унификации, «общей жизни и единому распорядку». И наоборот.

———————

Очень непросто, конечно, осознать присутствие в свободе обоих моментов: случайности и необходимости. Рассудочная мысль бьется в тисках "или". В марксистской философии несмотря на то, что все считали себя диалектиками, существовала какая-то случайнобоязнь при оценке и характеристике свободы. См., например, И.В. Бычко. В лабиринтах свободы. М., 1976. С. 85.

Философы-марксисты буквально "зациклились" на формуле “свобода есть познанная необходимость". Между тем сам Гегель, если брать в совокупности все его высказывания о свободе, не понимал так упрощенно эту категорию. Он, в сущности, признавал, что свобода содержит в снятом виде оба момента: случайность и необходимость, а не только одну необходимость.

О так называемом парадоксе свободы

К. Поппер следующим образом описывает этот парадокс: “Так называемый парадокс свободы показывает, что свобода в смысле отсутствия какого бы то ни было ограничивающего ее контроля должна привести к значительному ее ограничению, так как дает возможность задире поработить кротких. Эту идею очень ясно выразил Платон, хотя несколько иначе и совершенно с иными целями”. (К. Поппер. Открытое общество и его враги. Т. 1, М., 1992. С. 328).

В другом месте К. Поппер пишет: “Этот парадокс (свободы — Л.Б.) может быть сформулирован следующим образом: неограниченная свобода ведет к своей противоположности, поскольку без защиты и ограничения со стороны закона свобода необходимо приводит к тирании сильных над слабыми. Этот парадокс, в смутной  форме восстановленный Руссо, был разрешен Кантом, который потребовал, чтобы свобода каждого человека была ограничена, но не далее тех пределов, которые необходимы для обеспечения равной свободы для всех”. (там же, с. 52).

Как видим, К. Поппер следует И. Канту в понимании парадокса свободы. Между тем уже Гегель подверг критике указанный кантовский тезис. Он писал: “... нет ничего более распространенного, чем представление, что каждый должен ограничивать свою свободу в отношении свободы других, что государство есть состояние этого взаимного ограничения и законы суть сами эти ограничения. В таких представлениях, — продолжает он критику, — свобода понимается только как случайная прихоть и произвол”[17]. В самом деле, если свободу понимать только в негативном смысле, как то, что надо ограничивать, она неизбежно сближается с прихотью-произволом.

Именно такое понимание свободы присутствует в известной французской легенде. В ней рассказывается о суде над человеком, который, размахивая руками, нечаянно разбил нос другому человеку. Обвиняемый оправдывался тем, что его никто не может лишить свободы размахивать своими собственными руками. Судебное решение по этому поводу гласило: обвиняемый виновен, так как свобода размахивать руками одного человека кончается там, где начинается нос другого человека.

Насколько распространено это понимание – можно судить по такому факту: Н.Ю. Сенкевич в свое время при вступлении в должность генерального директора телеканала НТВ заявил: "Лично гарантирую, что никаких ограничений свободы слова на канале НТВ не будет". Это популистское и утопическое заявление.

При желании любое взаимодействие одного человека с другим можно изобразить как недопустимое ограничение свободы. Например, брак, супружество. Некоторые со страхом думают о заключении брака, так как воспринимают супружеские узы почти как тюремное заключение, как лишение свободы. Свобода в таком понимании превращается в нечто опасное для жизни, поскольку она покушается на ценности рода, родовой жизни. Ведь нормально продолжать род можно только в браке, в семье. А без продолжения рода нет жизни.

Вариации на тему свободы без ограничений можно встретить и у нас, и на Западе. Вот как своеобразно идею такой свободы выразил русский поэт-футурист Давид Бурлюк: «Во имя свободы мы отрицаем правописание… Мы ненавидим старые формы». Известный западный автор пишет: «Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки — ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Поэтому точность и совершенство полета — только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает» (Ричард Бах. Чайка Джонатан Ливингстон).

В знаменитой Декларации прав человека и гражданина (Франция, 1789 г.) свобода также понимается как то, что нуждается в некотором ограничении:

«Статья 4. Свобода состоит в возможности делать все, что не вредит другому: таким образом, осуществление естественных прав каждого человека имеет лишь те границы, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же правами. Эти границы могут быть установлены только законом».

Последняя фраза «Эти границы могут быть установлены только законом» — весьма сомнительного свойства. Получается, что только государство в лице законодателей может устанавливать границы свободы. А как же мораль, моральные установления и совесть человека? Чисто правовой подход к свободе весьма ограничен и даже опасен. Если в деле свободы ориентироваться только на соблюдение законов, то тогда мораль не нужна, совесть не нужна. Всё регулируется законом. Человек в таком случае нивелируется как хозяин жизни, как субъект деятельности и превращается в исправно фунционирующую машину.

Свободы, любой свободы не бывает без ограничений. Поэтому с самого начала несостоятелен и просто не имеет смысла вопрос о том, ограничивать свободу или не ограничивать. Правильнее ставить вопрос о качестве и количестве ограничений, как они влияют на свободу и в каком отношении они находятся к прямо противоположным действиям — допущениям разного рода. Ведь свобода каждого из нас не только ограничивается в обществе, но и допускается. Иными словами, имеет место не только взаимоограничение свободы, но и ее взаимодопущение. В этом суть правопорядка. И в этом также регулирующая роль государства. Из взаимоограничения свободы вытекают многообразные обязанности человека; из взаимодопущения свободы вытекают не менее многообразные права человека. Гегель, споря с Кантом, выступает против представления о неограниченности свободы (что она может быть неограниченной). Он справедливо полагает, что имеются ограничения, внутренне присущие свободе. Свобода без внутренних ограничений — не свобода, а произвол.

Итак, на самом деле нет никакого парадокса свободы. Ведь неограниченной, абсолютной свободы не бывает (своеволие, произвол — не свобода; да и они имеют свои границы). Реальная свобода всегда ограничена и извне, и изнутри (извне: внешней необходимостью, обстоятельствами; изнутри: потребностями и долгом). А то, что в результате свободных выборов к власти может придти тиран-диктатор (как это было в 1933 году в Германии), говорит лишь о том, что свобода сама по себе не дает абсолютных гарантий самозащиты. Свобода всегда заключает в себе риск, в том числе крайний риск уничтожения самой себя. Свобода — это возможность, а возможность может содержать в себе и отрицание.

(По поводу же абсолютных гарантий чего-либо можно сказать: их не бывает в принципе! Касается ли это свободы, безопасности, успеха, выигрыша, долгой жизни и т. д.)

Очевидно, что реальная возможность выбора не абсолютна, как нет ничего (чисто) абсолютного вообще. Если свобода не абсолютна, то это вовсе не значит, что она отсутствует, что ее нет. Если не бывает абсолютно здоровых людей, то это не значит, что нет людей практически здоровых.

Свобода как возможность выбора

Весьма распространенным является представление о свободе как возможности выбора. И это вполне справедливо. В этом понятии свободы отчетливо можно видеть наличие обоих противоположных моментов — случайности и необходимости. Рассмотрим это на конкретном примере. Выбор профессии — жизненно важная проблема практически для всех людей. Он содержит оба момента. Необходимый момент — человек, становясь взрослым, должен определиться в выборе профессии, чтобы реализовать себя — здесь нет выбора.

Случайный момент — выбор именно этой, а не какой-нибудь другой профессии, специальности в зависимости от случайных обстоятельств (места, времени и т.д.) или от случайности хотения.

Органическое соединение необходимого и случайного при выборе профессии происходит тогда, когда этот выбор осуществляется по призванию.

Далее, можно видеть, что необходимый момент выбора находит свое выражение в двух категориях — категории потребности и категории долга (моральной ответственности). Категория потребности выражает личностно необходимый момент выбора (человек нуждается, испытывает настоятельную потребность в каком-либо роде деятельности или в каком-либо предмете, который он может "добыть" только с помощью труда). Категория долга (ответственности) выражает общественно необходимый момент выбора (человек обязан, должен работать, трудиться, чтобы не быть тунеядцем, иждивенцем, паразитом). И потребность, и долг внутренне необходимы для человека. Только потребность идет от биологических механизмов регуляции поведения, а долг — от социальных механизмов.

Выбор профессии по призванию как раз объединяет оба необходимых момента — личностно значимый и общественно значимый.

Этим необходимым моментам выбора соответствуют два случайных момента: субъективный — случайность хотения, и объективный — случайность обстановки, обстоятельств, и т.п. (например, случайность рождения, стечение обстоятельств).

Формула свободы

По определению свобода есть взаимоопосредствование случайности и необходимости. Ее можно выразить формулой:

Св1 =  ( Н  —  [ С  —  Н ) — С ]

где (Н-С-Н) — опосредствование необходимости случайностью;

[С-Н-С] — опосредствование случайности необходимостью;

Св1 — свобода первой степени (не путать с понятием "степень свободы", используемым в механике, физике и некоторых других науках!).

Свобода 1-ой степени присуща простейшим живым организмам (одноклеточным), способным к самостоятельному существованию.

По мере усложнения и совершенствования живых организмов становится сложнее, шире и глубже свобода их поведения, т.е. повышается степень их свободы. (В эмпирическом плане это выражается, в частности, в увеличении степеней свободы. Самый сложный и совершенный организм — человеческий — имеет 600 мышц и, по меньшей мере, 250 степеней свободы!). В категориально-логическом плане повышение степени свободы выражается в углублении  взаимоопосредствования необходимости и случайности. Это углубление можно представить скачками или лестницей. Свободе 1-ой, 2-ой, 3-ей и т.д. степеней соответствуют различные дискретные уровни взаимоопосредствования. Ниже см. диаграмму “Уровни (глубина) взаимоопосредствования необходимости и случайности”.


Чем выше степень свободы, тем более глубокие слои необходимости и случайности она "захватывает" в результате взаимоопосредствования этих противоположностей.

Свобода в человеческом обществе носит весьма сложный характер. Какой она степени — об этом трудно судить. Нужны исследования. Если руководствоваться самыми общими соображениями, то можно предположить, что человек обладает свободой не ниже 7-ой степени или еще выше. В самом деле, если предположить, что простейшие живые организмы (одноклеточные) обладают свободой 1-ой степени, многоклеточные растительные организмы — свободой 2-ой степени, животные — свободой 3—6-ой степени (беспозвоночные, позвоночные холоднокровные, позвоночные теплокровные яйценосящие, млекопитающие или живородящие), то тогда человек должен обладать свободой не ниже 7-ой степени.

Таким образом, становление живой природы и человеческого общества можно представить как прогресс в деле свободы, т.е. как последовательное восхождение от свободы одной степени к свободе другой, более высокой степени.

О том, как понимать взаимоопосредствование необходимости и случайности см. статью: Л. Е. Балашов. Свобода (категориально-логический портрет). - https://yadi.sk/i/PUxBxume3BoaA5


{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}{C}

[2] Гольбах. Избранные произведения в 2-х т.т. Т. 1, 1963. С. 237.

[3] Гольбах. Система природы. М., 1940. С. 105.

[4] См.: Гулыга А. Шеллинг. М., 1984. С. 182.

[6] Гулыга А. Шеллинг. М., 1984. С. 182.

[7] Гулыга А. Шеллинг. М., 1984. С. 190.

[8] Там же. С. 90.

[9] Гегель. Лекции по истории философии. Книга первая. СПб., 1993. С. 90.

[10] Мюллер Г.Дж. О свободе. — Журн."Америка", № 89. С. 24.

[11] См.:  Философский словарь (Г. Шмидт. Штутгарт, 1957). Пер. с нем., М., 1961. С. 523.

[12]Свобода — возможность поступать так, как хочется”. — Это скорее определение не свободы, а своеволия. Тацит по этому поводу хлестко сказал: “Лишь глупцы называют своеволие свободой”. Ср. Хейз: “Возможность делать все, что нам угодно — не вольность и не свобода, скорее это оскорбительное злоупотребление истинной свободой” (См.: Афоризмы. (По иностр. источникам. М., 1966. С. 61).

[13] Гегель. Соч. Т. 1. С. 44. В другом месте Гегель, критикуя кантовский тезис о том, что свобода каждого человека должна быть ограничена не далее тех пределов, которые необходимы для обеспечения равной степени свободы для всех, писал, что в таком случае “свобода понимается только как случайная прихоть и произвол” (См.: Гегель. Энцикл. филос. наук. Т. 3, М., 1977. С. 353-354 [§ 539]). См. также ниже, стр. 10.

[14] См.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1986. С. 223.

[17] Гегель. Энцикл. филос. наук. Т. 3, М., 1977. С. 353-354 [§ 539].




См. еще статьи о свободе здесь, в Дневнике размышлений по метке "Свобода"


Девятиэтажик радуга
  • palex

Философское подтверждение подхода

http://balashov44.narod.ru/LIBERAL/Sootv.doc

Л.Е. Балашов lev_balashov Соответствия и антисоответствия между категориями

В брошюре излагаются результаты одного философского открытия.
Суть открытия в следующем. Автором выявлены объективные
соответствия между парами, семействами категорий. Соответствия
таковы, как будто одни и те же пракатегории “задались целью”
повториться в ином обличье в каждом категориальном семействе. Их
можно сравнить с периодическими зависимостями между
химическими элементами.
Девятиэтажик радуга
  • palex

чем восприятие? мозгом!

Развернем круг Айзенка сангвиником вверх, получим следующую схему:



Возьмем из П.К.Анохина https://ru.wikipedia.org/wiki/Теория_функциональных_систем элемент, связанный с действием



Ограничимся правой частью схемы.
Принятие решения соотнесем с нижней частью,
результат действия - с верхней,
синтез - с левой,
акцептор - с правой.

Получим соответствие между экстраверсией/нейротизмом Айзенка и функциональной петлей Анохина.

ответы на вопросы

1. Мой вопрос был -- какова преемственность приводимой "модели восприятия человека", т.е. от чего, от работ каких предшественников по моделированию восприятия человека отталкивался автор.
Ответ: нету никаких предшественников, потому что словечко "модель" появилось во второй половине 20 века после построения нескольких математических моделей в сфере производства и управления. На фоне общей теории систем Берталанфи, стремлении везде найти структуры, слово "модель" стало употребляться везде, где можно и где бы не надо. А основы научной психологии и антропологии были заложены еще до того, как слово модель вошло в моду.

Тем не менее, если погуглить "модель восприятия человека", то можно увидеть несколько сот очень разных вариантов.
Большинство из них обязательно включают органы чувств, такие как зрение, слух и т.д.
В предлагаемой модели ничего про анатомию-биологию человека не упомянуто.
Важность биологической составляющей системы восприятия человеком окружающего его мира настолько велика, что я все бросил и составил себе список из работ Павлова, Бехтерева, Мечникова, Анохина, Савельева для того, чтобы понять, как биологи, как наука биология в целом относится к проблеме восприятия животными вообще и человеком в частности. .

2. Тем не менее я пытаюсь понять на основе чего, каких принципов, категорий построена эта модель.Отсюда второй вопрос: под какую задачу, для чего эта модель появилась? Требования по получению результата диктуют те или иные черты получаемой модели.
Ответ, который я получил -- для продолжения славного дела Ньютона и Кеплера и еще некольких людей, которых я не знаю.
Для меня это звучит так, что цели никакой нету.

3. можно еще постебаться над Айзенком, который предложил измерять психику в трех измерениях. Встает вопрос: в каких единицах буду проводиться эти измерения? Но вопрос риторический, можно не отвечать.


Мой вывод: в приводимой модели восприятия человека отсутствует материал "для критики".

общие рассуждения


Алексей, немного общих рассуждений для начала.

Одна из причин, по которой я предположил у Вас всплеск эмоций в том, что


  1. думание – очень эмоциональное занятие. Думающий (по-настоящему, глубоко) человек испытывает много эмоций. Классический пример – Архимед, бегавший голым по городу с криками «эврика» после открытия своего закона.


  2. Почти все время любые разговоры про сознание, ум, и т. п. воспринимаются как направленные на личность слушателя (типа «это они все про меня намекают!»)


Почему так происходит?

а) Потому что при разговоре на такие темы мы ориентируемся на интроспекцию и все время помним о том, что все наши обобщения об уме построены на анализе личного опыта.

б) поэтому все возражения по поводу этих обобщений воспринимается как отрицание личного опыта оппонента.

в) вместо поиска других вариантов обобщения/выводов люди обвиняют оппонента в незнании своего очевидного прямого опыта размышлений, упуская из виду, что их личный опыт таки ограничен их личным багажом знаний и опосредован их же личной историей знания о предмете.

г) отсюда – одна из причин плохого взаимопонимания экспертов из разных отраслей знания.

Я интересуюсь проблемами сознания, мышления, ума и думания всю свою сознательную жизнь, начиная со школьных лет. Получил свое высшее образование на инязе педвуза и в принципе знаком со всеми основными направлениями поисков по этим темам в философии, лингвистике, психологии, логике. По-моему, наибольшего продвижения в общем понимании мышления достигла системомыследеятельностная методология (МЛК – московский логический кружок, начавшийся в 1947 году на философском факультете МГУ, позже стал называться ММК). Они построили схему мыследеятельности и теорию мышления, которые нашли широкое применение в их ОДИ (организационно-деятельных играх). Они сознательно не занимались Сознанием, т. к. не хотели, чтобы КПСС воспользовалась их разработками для порабощения масс.

На западе наиболее продвинут в этом отношении – Вильбур (Ken Wilbur/Wilber).

Всплеск интереса к этим темам наблюдается в последние 10-15 лет со стороны представителей информационных технологий. Они вообще очень активны в философии, социологии, языкознании и прочих подобных гуманитарных областях.

Мы обязательно как-нибудь обсудим это явление.

В любом случае, одним из препятствий в наших обсуждениях я вижу то, что мы выросли из разных миров: из чистой воды гуманитария и довольно рафинированного мира чисел (математики? Математической логики?). Про это (разницу и трудности коммуникации) прекрасно сказано (расписано по деталям) у классика Snow «The Two Cultures».

Алексей, прежде чем начать обсуждать сферическую модель восприятия, я настаиваю обсудить два таких вопроса:


  1. чем плохи уже существующие модели восприятия?


  2. Под решение каких задач создана предлагаемая сферическая модель? Типа, с какой целью она создавалась?